Статья

Юганский культурно-санитарный отряд

Белобородов, В.К. Обитаемое прошлое: книга негромких приключений/В. Белобородов; Государственная библиотека Югры. – Тюмень: Мандр и Ка, 2011. - С. 239 – 247.

В 20-е годы двадцатого века в стране шел поиск форм влияния государства на население национальных окраин, с помощью которых можно было бы интен­сифицировать его культурный рост и обеспечить переход «от патриархальщи­ны к социализму». Важную часть работы должны были выполнять созданные на местах комитеты Севера. Обь-Иртышский Север входил тогда в состав Тобольского округа Уральской области, и комитеты организовались как в То­больске, так и в Свердловске. Председателем Тобольского комитета Севера был заместитель председателя окрисполкома К.Г. Желтовский, а его замести­телем — П.И. Сосунов, уже имевший к тому времени опыт работы в области государственного устройства северных окраин России в Наркомате националь­ностей, а до этого участвовавший в установлении советской власти в Березове и Обдорске. Большую полезную работу в Тобольском комитете выполнял В.М. Новицкий—этнограф, педагог, уроженец Березова, окончивший Казан­ский университет. Тоболяки с самого начала энергично взялись за работу.
13 июля 1925 г. на заседании специальной комиссии по составлению плана и сметы по обслуживанию туземных племен с докладом выступил В.М. Новицкий. Он предложил культурное обслуживание туземцев вес­ти посредством специально организованных передвижных групп. Заседа­ние этот способ признало единственно возможным. И уже 3 августа коми­тет вырабатывал план организации передвижного культурного отряда для района рек Большой Юган, Аган и Тром-Юган (Сургутский район), насе­ление которого находилось в бедственном положении и особенно нужда­лось в медицинской помощи. Отряд предполагалось послать на 6 месяцев.
В президиум Тобольского окрисполкома комитет срочно отправил письмо за подписью Сосунова, в котором обосновывалось предложение о передвижном отряде и испрашивалась на его содержание сумма в 7045 р. 70 к. А вскоре был определен и состав отряда. На должность руководителя решили пригласить северного инспектора окроно Михаила Андреевича Протопопова. Ему предстояла командировка в Москву для приобретения самого необходимого для культурно-просветительной и медицинской ра­боты и подыскания для отряда врача (1).
В этот же день П.И. Сосунов обратился с письмом к профессору-североведу В.Г. Богораз-Тану, в котором просил оказать всяческое содействие М.А. Протопопову. Организуемый отряд, писал он, будет первым опытом, который должен «создать почву, благоприятствующую начинаниям Ко­митета Севера но данной линии». «На т. Протопопова, — продолжал Со­сунов, будет возложено всестороннее научное обследование данного района в хозяйственно-экономическом, этнографическом и бытовом от­ношениях, каковую задачу, по моему мнению, т. Протопопов, безусловно, выполнит, а этим выполнением установит, насколько целесообразна сис­тема данной организации» (2) .
Предложив М.А. Протопопову руководство этим ответственным экс­периментом, который неизбежно должен был столкнуться с огромными трудностями, комитет сделал во всех отношениях правильный выбор. Уроженец Обдорска, Михаил Андреевич любил Север и уже имел опыт учительской и краеведческой работы в родном селе в 1919—1923 гг. Этот опыт серьезно обогатился после того, как Протопопова пригласили на дол­жность школьного инспектора Тобольского окроно по Северу. Проработав около года, он, по его собственным словам, «почти все время провел в беспрерывных разъездах по школам огромного северного инспекторского района». Для предстоящей работы будущий начальник отряда был и не­плохо по тому времени образован: в 1919 г. окончил Тобольскую гимна­зию с отличными и хорошими оценками в аттестате зрелости. И, наконец, имел вполне определившиеся исследовательские наклонности и стремился к продолжению образования.
В конце лета и начале осени 1925 г. Тобольский комитет Севера вел оживленную почтовую и телеграфную переписку со многими столичны­ми учреждениями, целью которой было возможно лучшее оснащение от­ряда и подготовка его к предстоящим работам. А неисчислимые сложнос­ти их в комитете хорошо себе представляли. Сосунов обращался в Рос­сийское общество Красного Креста и военно-хозяйственное управление Красной армии с просьбами поделиться медицинским снаряжением, зим­ними офицерскими кроватями, походными палатками, столами и стулья ми, обмундированием, спальными мешками, в научных учреждениях просил фотоаппарат, фонограф, барометр, термометры, учетный и обследовательский бланковый материал.
Что-то удалось достать, чего-то нет. Главное — не удалось привлечь в отряд никого из московских врачей. Времени до намеченного срока выезда отряда оставалось в обрез. Протопопов выехал из Москвы в Тобольск, а туда срочно отправился Сосунов — разрешать оставшиеся проблемы. К тому времени выяснилось, что первоначальная смета не учла всех пред­стоящих расходов и после пересчета составила 7551 р. 67 к., а Тобольский окрисполком мог дать только 5335 р. 20 к. Недостающие две с лишним тысячи Сосунов просил у председателя Комитета Севера при Президиу­ме ВЦИК П.К. Смидовича (а заодно и ежегодную субсидию в 1800 р. на издание краеведческого журнала «Наш край»).

Во второй половине сентября Протопопов отправил телеграмму в Москву Сосунову: «28 сентября идет Сургут последний пароход... Если нет врача, телеграфируй Калашникову...». 22 сентября в Тобольск пришел ответ от Сосунова: «Условия московских врачей для Юганского отряда неприемлемы. Считаю целесообразным на медицинскую работу в отряд срочно пригласить работающего второй тобольской амбулатории Калаш­никова, гарантирую ему устройство в будущем году вуз том случае, если он проработает отряде год» (3) .
24 октября отряд в составе Михаила Андреевича Протопопова и фель­дшера Ефима Алексеевича Калашникова прибыл в Сургут, а 31 октября — в село Юган, где и приступил к работе. Руководствуясь, видимо, мыслью, что в этом новом деле важен oперативный анализ, обо всем сделанном и наблюденном Протопопов регу­лярно и подробно сообщал в Тобольск комитету и редакции газеты «Се­верянин». Например, в обзоре Юганского сельсовета, составленном на начальном этапе работы, 19 декабря 1925 г., он обстоятельно рассказыва­ет об отношении туземцев к партийным работникам. Порядок отчетнос­ти отряда был специально рассмотрен Тобольским комитетом Севера еще до выезда в Сургут, но Михаил Андреевич к отсылаемой в Тобольск информации относился, видимо, не как служащий, а скорее, как иссле­дователь и просто неравнодушный человек, находившийся «внутри» туземного быта.
Любопытна реакция П.И. Сосунова на такой характер донесений Протопопова в февральском письме: «Обращаясь к поступа­ющей от Вас информации, Комитет Севера не может не отметить, что не прекращающийся до самого последнего времени поток этого рода мате­риала — безусловно, обильного и интересного по своему содержанию для какого-нибудь будущего историка и бытописателя — для Комитета Севера, с чисто деловой точки зрения, поскольку в этом материале пре­валируют зачастую личные впечатления, личные переживания и т.п., существенного значения иметь не может» (4) .
Сосунов настаивал на предоставлении информации в соответствии с установленными формами отчетности, но при этом комитет очень внима­тельно рассматривал то, что поступало, и не раз донесения отряда стано­вились предметом обсуждения на очередных заседаниях. 19 ноября 1925 г. на повестку дня встала задача приобретения очень желательного для отряда кинематографа, В.М. Новицкому было поручено составить пред­варительный расчет. 19 марта 1926 г. решалась задача пополнения запаса медикаментов, 22 апреля рассмотрена смета окроно на содержание отряда в 1926—1927 годах.

Анализ итогов первых четырех месяцев работы Протопопова и Ка­лашникова дал, основываясь на их информационных письмах, секретарь Тобольского комитета Севера М.П. Копотилов. По его мнению, за это время был уже собран ценный материал о быте туземцев и выработалось представление о методах возможной среди них культурной работы. Что­бы достичь этого, пришлось прежде всего преодолеть недоверие остя­ков, стоически и безоговорочно приняв все условия их быта, отбросив «даже элементарные культурные привычки, забыв про брезгливость, пря­мую возможность заразы и т.д.». В ответ остяки стали охотно обращать­ся за медицинской помощью, с октября по февраль Калашников принял 304 больных. Проявили они интерес и к беседам о кооперации, государ­ственном страховании и др., которые сопровождались демонстрацией изображений с помощью «волшебного фонаря», задавали много вопро­сов. Даже стали обращаться в отряд для разбора своих внутренних кон­фликтов. В конце января Протопопов сделал подробный доклад на рас­ширенном собрании представителей окрисполкома и райисполкома и делегатов районного съезда Советов. Работа отряда была признана впол­не удовлетворительной (5).
Архивные документы свидетельствуют о том, что Сургутский райис­полком (РИК) вслед за Тобольским комитетом Севера придавал важное значение работе отряда. 16 марта и 9 апреля 1926 г. президиум РИКа на внеочередных заседаниях принял постановления по сообщениям Прото­попова и Калашникова. В частности, он поддержал их попытки создать туземный актив и пункты ликвидации неграмотности, опыт устройства передвижных выставок культурно-санитарной и промышленной темати­ки, одобрил намерение перенести действия отряда в районы концентра­ции остяцкого населения Агана, Тром-Агана и других притоков Оби в лет­ний период.

К началу 1926 г. в отряде, по-видимому, уже созрела мысль о том, что постоянная, длительная работа среди туземного населения не может бази­роваться на самоотверженности врачей и учителей и непрерывные разъез­ды по юртам и стойбищам не только во всех отношениях чрезмерно тяже­лы, но и малоэффективны, нужно создавать на этой обширной территории небольшие центры концентрации культурной работы.
К началу 1926 г. в отряде, по-видимому, уже созрела мысль о том, что постоянная, длительная работа среди туземного населения не может бази­роваться на самоотверженности врачей и учителей и непрерывные разъез­ды по юртам и стойбищам не только во всех отношениях чрезмерно тяже­лы, но и малоэффективны, нужно создавать на этой обширной территории небольшие центры концентрации культурной работы. На это обратил вни­мание и президиум Сургутского РИКа, особенно ориентировав отряд на оказание экономической и медицинской помощи и усиление стационарно­го характера работы. В частности, Протопопову он поручил его идею о со­здании «примитивных культцентров в бассейнах рек с туземным населени­ем» проработать совместно с Сургутским краеведческим обществом и пред­ставить в РИК «для скорейшего возбуждения вопроса перед окружным центром» (6) . Так совместными усилиями отряда, райисполкома и Тоболь­ского комитета Севера постепенно прояснялась перспектива дальнейшей организации политического и культурного влияния на туземное население.





В июле 1926 г. работа Юганского культурно-санитарного отряда была закончена. 2 августа М. А. Протопопов сделал доклад на заседании Тоболь­ского комитета Севера о деятельности за период с 1 октября 1925 г. по 1 августа 1926 г. Некоторые фрагменты этого итогового доклада заслужи­вают воспроизведения. С описанными в нем фактами, явлениями и тен­денциями работники местных советов, хозяйственники, учителя и дру­гие специалисты сталкивались впоследствии не один десяток лет. Вот три небольших отрывка - информация «из первых рук».

«До сих пор работа, например, Юганского райтузсовета... существую­щего формально для обслуживания туземных нужд, на самом деле тузем­цев вполне не удовлетворяет, [так] как носит преобладающий русский уклон. Сложность некоторых вопросов, входящих в компетенцию сельсо­вета, значительно превышает понимание туземцев, выходит за пределы их умственного кругозора. Сознание ответственности за свои возможные ошибки еще более отпугивает туземцев от участия в работах по советско­му строительству. Поэтому необходимо построить туземные советы ис­ключительно по национальному признаку, преимущественно по местнос­тям компактного обитания туземцев, и тогда есть основание рассчитывать на жизненность существования этих райтузсоветов».
«...Туземцы крайне неохотно отдают своих детей в русские школы. К тому же сам учительский персонал иногда оказывается не в состоянии умело устранить рознь между учащимися русскими и остяками. Непременным условием продуктивной школьной работы должна быть предварительная разъездная работа учителя среди туземцев».

«...Как на средство реальной пропаганды среди туземцев следует ука­зать на (точный, но не карикатурный) плакат. Подверженные чрезвычай­ной впечатлительности остяки с особенной непосредственностью воспри­нимают плакат. Отряду приходилось даже самому прибегать к созданию плаката путем известного комбинирования вырезанных из газет и книжек картин. Были даже попытки издавать остяцкий бюллетень...» (7) .

Интерес к выполненному опыту был самый пристальный.
В сентябре 1926 г. М.А. Протопопов получил командировку в Москву, где должен был обстоятельно, с использованием всего собранного материала сооб­щить в Комитете Севера о положении туземного населения и своих сооб­ражениях о направлении дальнейшей просвещенческой работы в их сре­де. На состоявшейся в декабре 1926 г. в Свердловске третьей Уральской областной краеведческой конференции Михаил Андреевич сделал сооб­щение «Опыт низовой краеведческой работы в Сургутском районе То­больского округа» и был избран членом Уральского областного бюро кра­еведения. Этот добросовестнейшим образом проведенный девятимесяч­ный опыт внимательно изучался специалистами в области межнациональ­ных отношений, и на рубеже 20-30-х годов стали организовываться крас­ные чумы — учреждения для культурно-политической работы среди ко­ренных малочисленных народов, обслуживавшие население бассейнов крупных притоков Оби (8) .
В заключение — о судьбе сотрудников Юганского культурно-санитар­ного отряда:

Набирая отряд, Тобольский комитет Севера обещал обоим его участ­никам в случае выполнения ими всех условий договора предоставить воз­можность для поступления в высшие учебные заведения. Для того и дру­гого это было весьма привлекательное условие. В отношении Е. А. Калаш­никова Сосунов быстро исполнил данное ему обязательство: уже осенью Ефим Алексеевич прямо из таежной глуши перенесся в прекрасный город науки Томск, «Сибирские Афины», и стал студентом медицинского фа­культета университета. С Протопоповым дело оказалось сложнее.

Председатель комитета К.Г. Желтовский писал 11 августа 1926 г. в Ко­митет Севера при Президиуме ВЦИК, что стремление Протопопова к по­лучению высшего образования с широким общественно-политическим ук­лоном остается твердым, и просил помочь в устройстве его в Московскую академию социального воспитания, хотя бы вольнослушателем, и посодей­ствовать в предоставлении ему работы по туземным вопросам, чтобы обес­печить его существование во время учебы. Одновременно делались попыт­ки поступления на педагогический факультет Московского университета и в Ленинградский этнографический институт. Но было уже поздно, набор в вузах закончился, и Михаилу Андреевичу опять пришлось отложить осу­ществление мечты о высшем образовании до лучших времен.

Тем временем обнаружилось сразу несколько новых работодателей. Протопопов переехал в Свердловск и с 9 октября 1926 г. стал сотрудни­ком Уральского областного комитета Севера, одновременно участвуя в работах облплана, облоно и областной краеведческой организации. Кро­ме того, продолжал писать в газеты и журналы. По его инициативе был открыт «Северный отдел» в журнале «Просвещение на Урале», и Михаил Андреевич стал самым активным его сотрудником. В конце лета 1927 г. по настоятельной просьбе Тобольского окрисполкома он был послан в То­больск на должность разъездного инспектора окроно по просвещению на­циональных меньшинств. Отработав год, вернулся в Свердловск к своим обязанностям в Уральском комитете Севера и следующие два года зани­мался вопросами культурного строительства в северной части области. В это же время как член бюро областной краеведческой организации он руководил секцией Севера и много содействовал привлечению к участию в ее делах сотрудников северных учреждений.
В июне 1930 г. Протопопов был командирован в Москву в Централь­ное бюро краеведения для доклада и выяснения ряда вопросов текущей работы. Одновременно несколько дел поручил ему Уральский комитет Севера. Но самое главное - с этой поездкой было связано исполнение давнего желания Михаила Андреевича о продолжении образования — областной комитет Севера командировал его на первый курс северного отделения Ленинградского педагогического института имени Герцена. С 16 июля 1930 г. он числился в длительной командировке без сохранения содержания.

В Ленинграде Протопопов проучился всего два года и при этом наряду с учебой заведовал кооперативно-промысловым кабинетом института и преподавал политпросветработу и культурное строительство, а в январе 1931 г. был назначен заведующим подготовительным сектором и кабине­том педагогики и политпросветработы.

10 июля 1932 г. полустудент-полупреподаватель М.А. Протопопов был отчислен из института народов Севера, так как возвращался в Свердловск, где его ждали, как всегда, сразу несколько обязанностей: сотрудника Ураль­ского научно-исследовательского института педагогики, инспектора об­лоно по Крайнему Северу, ответственного секретаря северного совета в Уралплане и члена бюро Уральского комитета Севера. Поле деятельности, как и прежде, было необъятным, а поручения подчас чрезвычайно ответ­ственными. Так, в конце августа 1933 г. из-за задержки поставки на Край­ний Север грузов с учебниками, учебными пособиями и Стройматериала­ми возникла угроза срыва своевременного начала учебного года в север­ных школах, и Уралоно срочно командировало его в Тюмень, Тобольск и на станцию Куломзино для разрешения проблемы, наделив правом полу­чить груз на железнодорожной станций и переотправить его пароходами. Дочь Протопопова Маргарита Михайловна рассказывала, что только ее болезнь послужила уважительной причиной для освобождения Михаила Андреевича от отправки в Березовский район в составе бригады по урегу­лированию возникшего на Казыме конфликта, известного как Казымское восстание, вскоре погибшей.
Из всего сказанного у читателя, полагаю, уже составился образ чело­века, самозабвенно работавшего на пользу общества и родного северного края, не мыслившего своей деятельности без «личных впечатлений и лич­ных переживаний», холодно встречаемых в чиновной среде, но бывших подчас главной составляющей успеха дела, энтузиаста народного просве­щения и культурного строительства и вполне законопослушного гражда­нина. В дореволюционное время чиновники такого типа непременно были на хорошем счету, награждались за свое усердие к службе чинами и орде­нами и жили вполне обеспеченно. Но новое государство за безупречной службой Протопопова разглядело некие скрытые негативные стороны, которые в ноябре 1937 года дали мнимые основания тройке при УНКВД Свердловской области обвинить его в контрреволюционной деятельнос­ти и осудить на 10 лет исправительно-трудовых лагерей.
Отбыв этот срок в лагерях в Бурят-Монголии и Омске, Михаил Анд­реевич в 1947-1948 гг. работал в Омске старшим научным сотрудником областной станции юных натуралистов. Только в 1953 г. судимость вместе со связанными с ней ограничениями была снята, и он получил возмож­ность вернуться в Свердловск к семье. В своем ходатайстве о реабилита­ции Протопопов, не зная за собой никакой вины, писал: «За время пребы­вания в лагере я не имел никаких взысканий. Пройдя все виды работ, от землекопа и лесоповальщика до контрольного десятника, уполномочен­ного по технике безопасности и, наконец, экономиста-плановика плано­вой части колонии, я, кроме благодарностей, премий и поощрений, ничего не имел в личном деле». 14 января 1958 г. дело М.А. Протопопова было пересмотрено и прекращено за отсутствием состава преступления, постановление тройки при УНКВД Свердловской области отменено.
Приехав в Свердловск уже в предпенсионном возрасте и с подорванным здоровьем, Михаил Андреевич смог после большого вынужденного перерыва возвратиться к делам, которым с энтузиазмом отдавался в до­военные годы. До выхода на пенсию в 1959 г. он работал инструктором областной детской экскурсионно-туристической станции облоно, а после этого еще десяток лет, уже безвозмездно, — ученым секретарем областно­го Совета краеведения. В 60-е годы Михаил Андреевич получил почетные грамоты за многолетнюю активную организаторскую работу по развитию краеведения и за большой вклад в проведение Всероссийского смотра музеев; в 1963 г, ученый совет Свердловского областного краеведческого музея наградил его значком «Уральский краевед».

19 января 1969 г. М.А. Протопопов умер в Свердловске, оставшись до конца истовым тружеником, полным неистощимого желания служить общественному благу.

  1. Протоколы заседаний Тобольского комитета Севера. ГУТО ГА в г. Тобольске. Ф. 695. Ф. 695. Оп. 1. Д. 64. Л. 5, 10, 11; Переписка с Юганским культурно-санитар­ным отрядом Комитета Севера и материалы по формированию отряда. Там же. Ф. 690. On. 1. Д. 35. Л. 2.
  2. ГУТО ГА в г. Тобольске. Ф. 690. Оп. 2. Д. 8. Л. 14.
  3. ГУТО ГА в к Тобольске. Ф. 690. Oп. 1. Д. 35. Л. 44,48.
  4. Там же. Л. 89.
  5. Копотилов М. Сургутский район: (Работа культурно-санитарного отряда Ко­митета Севера) // Тобольский край. 1926. № 1. С. 67-69.
  6. Сургутский городской архив. Ф, 1. Оп. 4. Д. 324. Л. 5, 52,64. В состав Сургут­ского краеведческого общества входили земляки Протопопова: выпускник Тобольской гимназии учитель А.С. Знаменский и учившийся в Тобольской учительской семинарии директор местной школы С.Ф. Пестов. Вероятно, с ними обсуждалась эта тема.
  7. ГУТО ГА в г. Тобольске. Ф. 695. Oп. 1. Д. 64. Л. 74-76; Протопопов М. Проблема туземного плаката // Советская Азия. 1931. № 9-10.
  8. Среди тех, кто участвовал в выработке концепции красного чума, был коллега Протопопова по Тобольскому окроно Г.Г. Кусенко. См.: Кусенко Г. Г. Kpacный чум: в порядке обсуждения//Просвещение на Урале. Свердловск, 1930. № 5, С. 74-77.



Протоколы заседаний Тобольского комитета Севера. ГУТО ГА в г. Тобольске.
Ф. 695. Ф. 695. Оп. 1. Д. 64. Л. 5, 10, 11; Переписка с Юганским культурно-санитар­ным отрядом Комитета Севера и материалы по формированию отряда. Там же. Ф. 690. On. 1. Д. 35. Л. 2.
ГУТО ГА в г. Тобольске.
Ф. 690. Оп. 2. Д. 8. Л. 14.
ГУТО ГА в к Тобольске.
Ф. 690. Oп. 1. Д. 35. Л. 44,48.
ГУТО ГА в к Тобольске.
Ф. 690. Oп. 1. Д. 35. Л. 89.
Копотилов М. Сургутский район: (Работа культурно-санитарного отряда Ко­митета Севера) // Тобольский край. 1926.
№ 1. С. 67-69.
Сургутский городской архив.
Ф, 1. Оп. 4. Д. 324. Л. 5, 52,64. В состав Сургут­ского краеведческого общества входили земляки Протопопова: выпускник Тобольской гимназии учитель А.С. Знаменский и учившийся в Тобольской учительской семинарии директор местной школы С.Ф. Пестов. Вероятно, с ними обсуждалась эта тема.
ГУТО ГА в г. Тобольске.
Ф. 695. Oп. 1. Д. 64. Л. 74-76; Протопопов М. Проблема туземного плаката // Советская Азия. 1931. № 9-10.
Среди тех, кто участвовал в выработке концепции красного чума, был коллега Протопопова по Тобольскому окроно Г.Г. Кусенко. См.: Кусенко Г. Г. Kpacный чум: в порядке обсуждения//Просвещение на Урале. Свердловск, 1930. № 5, С. 74-77.
Из Отчета Тобольского окрисполкома
третьему окружному съезду советов
о работе за 1925 - 1926 г. –
«Работа среди малых народностей Севера»

… Проведение работы среди малых народностей Тобольского Севера лежало на окружном Комитете Севера, в сферу деятельности коего входили обитающие в северных районах округа аборигены края: остяки, самоеды и вогулы.

Административно-правовая работа. Разработаны и условно введены в действие Временные положения об управлении туземных племен и об организации судебной части на северных окраинных округа. На основе этих Положений функционировали созданные в 1925-1926 гг. туземные советы: Карымский (вогульский) в Кондинском, Юганский (остяцкий) в Сургутском, Казымский (остяцкий) в Березовском и сынский (остяцко-самоедский) в Обдорском районах.

Хозяйственно-экономическая работа. Согласно Положения о государственных хлебозапасных магазинах организовано 3 магазина: №1 – в.с. Лейшинском Кондинского, № 2 – в с. Юганском Сургутского и № 3 – в с. Кушеватском Обдорского районов, в задачу которого входит снабжение товарами и продуктами туземного населения…

Культурно-социальные мероприятия: Для оказания туземцам Севера медицинской помощи в районах их обитания и для ведения среди них культурно-просветительской работы… был сформирован и направлен в район р. Юган, наиболее пострадавший в течение ряда предыдущих лет от стихийных бедствий и эпидемий, культурно-санитарный передвижной отряд в составе просвещенца, медфельдшера и переводчика. Отряд в этот период времени с 1 октября 1925 по 24 июля 1926 г. объехал местности по рекам Большой и Малый Юган, Балык, Салым, Аган, Пим и Тром-Юган.

Отрядом проведен ряд лекций, бесед, сопровождающихся демонстрацией картин средством волшебного фонаря, обследована работа советских и хозяйственных организаций, выявлены бытовые и хозяйственные нужды туземцев.

В с. Юганском на средства окрисполкома отрядом была открыта больничка на 10 коеек, которая работала в течение летних месяцев. Из 1176 туземцев, посещенных отрядом, почти всем, была оказана медицинская помощь. Через больничку прошло 12 туземцев.





Судьбы народов Обь-Иртышского Севера (Из истории национально-государственного строительства. 1822–1941 гг.): сборник документов /составители: Н.А. Радченко, М.А. Смирнова. – Тюмень: б. и.,1994. – С. 121–122.


Made on
Tilda